Непрерывность в экономической теории
Дональд Н. Макклоски
Continuity in Economic History
Donald N. McCloskey
Непрерывность и прерывность — это приемы повествования (storytelling). Мы пользуемся этими приемами, когда рассказываем истории
0 денежно-кредитной политике последних месяцев или об экономическом росте последних десятилетий. С этими понятиями связан ряд философских вопросов, а также проблем, относящихся к менее высоким сферам, например к исторической последовательности или политике.
Говоря на подобную тему, желательно опираться на конкретный случай. Возьмем наиболее важный случай — промышленную революцию в Англии.
Если это была действительно «революция» — а она ею несомненно была, — то она произошла в какое-то время. Иными словами, должен был произойти разрью исторической непрерывности, возникнуть деление на «до» и «после». Так когда же, собственно, произошла эта революция? Назывались самые разные сроки и даты, некоторые с точностью до года и даже до дня. Среди них 9 марта 1776 г., дата выхода в свет «Исследования о природе и причинах богатства народов» Адама Смита, выразившего мировоззрение целой эпохи; первые 5 месяцев 1769 г., когда Уатту был выдан патент на паровой двигатель, а Аркрай-ту — патент на прядильную машину с приводом от водяного колеса;
1 января 1760 г., когда в местечке Стирлингшайр были пущены домны металлургического завода «Саггоп Ironworks*.
Попытки установить точную дату выглядят, конечно, несерьезно. Точная дата уместна на мемориальной доске или на свитке, но не тогда, когда речь идет о сложных явлениях. В данном случае разрыв непрерывности выглядит чрезмерно резким, внимание привлекается к каким-то мелким деталям. Великая депрессия в США началась отнюдь не 24 октября 1929 г., а дерегулирование банковской системы в США не было завершено с отменой Правила «Кью»*. Сошлемся на Николаса Крафтса (Crafts, 1977), который верно подметил, что пытаться установить точную дату, когда произошла промышленная революция, бесполезно, поскольку на мелких событиях нет ярлыков, на которых написано, с какой вероятностью они приведут к великой революции. В этом заключается первая трудность. Джоэль Мокир (Mokyr, 1985, р. 44) обращает внимание на другую трудность, связанную с попыткой отыскать среди множества желудей тот самый, из которого произрос великий дуб промышленной революции. Она, по его мнению, напоминает «изучение истории иудейских сект с 50-го г. до н.э. по 50-й г. н.э. Мы ищем то, что современникам казалось мелким и даже странноватым», хотя потом этому «суждено было изменить жизнь всех мужчин и женщин в западном мире»*.
У всех нас разное представление о том, чему суждено изменить нашу жизнь, а чему — нет. Поэтому каждый историк по-своему датирует промышленную революцию и по-своему видит разрыв непрерывности поступательного хода истории. Карус-Уилсон (Cams-Wilson, 1941, р. 41) писала о «промышленной революции XIII в.» — она считала, что применение сукновальной машины стало возможным «благодаря научным открытиям и технологическому прогрессу» и что именно этой машине «суждено было изменить лицо средневековой Англии». Бридбери (Bridbury, 1975, p. XIX-XX) пишет, что на излете Средневековья Англия «медленно двигалась по тому же пути... что и во времена Адама Смита, только во времена Адама Смита она стала двигаться гораздо быстрее». Марксисты считают, что скачок произошел в XVI в., — ведь именно тогда капитализм в поисках наживы начал распространяться на весь мир. Джон У. Неф, марксистом не являющийся, тоже усматривает начало промышленной революции в XVI в. — главным образом в угольной промышленности (Nef, 1932), хотя и признает замедление ее темпов в XVII в. Специалист по XVII в. Коулмен (Coleman, 1977) видит признаки современного экономического роста даже в этом немирном веке. В основном промышленная революция датируется второй половиной XVIII в., где-то 60-70-ми годами (Mantoux, 1928; Landes, 1969), но в последних работах по этому вопросу (Harley, 1982; Crafts, 1984) выявлено множество поразительных достижений, имевших место в начале XVIII в. Ростоу (Rostow, 1960) считает, что «взлет» к состоянию «самовоспроизводящегося роста» произошел в последние два десятилетия XVIII в., хотя иные исследователи считают, что еще в 1850 г. большинство британцев были по-прежнему заняты в традиционных отраслях. И только потом произошла еще одна — вторая — промышленная революция (связанная с химией, электричеством и двигателями внутреннего сгорания), а за ней и третья (связанная с электроникой и биологией).
Конечно, на эту проблему можно взглянуть и в более широкой перспективе, стараясь увидеть не столько скачки истории, сколько непрерывность ее хода. Рассматривая, например, вопрос о промышленной революции 1907 г., американский историк Генри Адаме смог разглядеть «переход от однообразия к разнообразию, происходивший с 1200 по 1900 год... непрерывный в своем развитии и быстро ускоряющийся» (Adams, 1931, p. 498). Один из крупнейших*современных исследователей промышленной революции P.M. Хартвелл защищает идею непрерывности в противовес попыткам отыскать единственно правильную дату (Hartwell, 1965, р. 78). «Так ли необходимо нам объяснение, почему произошла промышленная революция? Разве не может она быть кульминацией ничем не примечательного процесса, следствием длительного периода экономического роста?»
Подразделы
Версия для печати |
